Я сижу на полу и смотрю на ноги. Черные носки то поднимаются, то опускаются. Манипулирование носками.

Я помню утро, когда все казалось странным.

Она то ходила вдоль и поперек комнаты, то садилась на один из свободных стульев, то растягивалась на диване. Когда ей доводилось говорить, голос ее звучал тихим шелестом листвы за распахнутым окном. Когда ей доводилось улыбаться, солнце улыбалось лучами, играющими на полу и подоконнике. Когда ей доводилось подходить ко мне вплотную, я сам испытывал желание приблизиться к ней. Мой любимый магнитик.

Я устал еще раньше, чем она. Она-то бродила здесь каждый день, поэтому и устала. А я там был в первый раз.

Все выглядело по-новому, как будто я только сейчас научился различать цвета и оттенки. А еще было тепло. Мой букет теплоты.

Первый раз был весьма странным, вот о чем я.

Первый раз в жизни ее увидел.

Ошалел, я бы сказал.

То тихо, то громко она начинала петь на непонятном, но узнаваемом японском. Японский звучал раковиной в океане – так хорошо его было слышно. Я один во всем мире наслаждался ее тишиной.

Когда ей надоело ходить, сидеть, лежать, петь и говорить, она закружилась в танце. Светильник над моей головой то гас, то загорался. В тот первый раз, в тот первый танец.

Странно, но я словно окаменел, стал мебелью в интерьере комнаты. Я и час назад представить не мог, как жива эта комната. Жива благодаря цветку твоего счастья, который ты случайно сорвал.

А сейчас ее не было. Я не знал, когда она придет. Но утром на столе я обнаружил вишневый тортик – подарок от нее. Значит, придет. Что подарить в День Святой Виктории самой Виктории?

Манипулирование носками.

Я достал трубку и закурил.

Тортик, значит?

Утро сегодняшнего дня не было странным как то. Но тортик.

Букет цветов – банальность. Слова – фальшь. Что-то удивительное!
А мыслей-то нет.

Вишневый тортик.

Манипулирование.

Тортик? Манипулирование!

"Я разгадал загадку ту, которою не произнес никто
И даже в этой тишине мне слышно тихое «Zutto»"

Я
Она
И пустое тиканье часов.

Ее кстати еще нет, а я не знаю, что подарить.

Песню не услышит, не увидит красок.

Попытка избегать ненужных вопросов.

А вот она и пришла.

Как всегда она прошла мимо меня и села на стул. Даже не глянула. А подарка-то у меня нет.

Я начинаю петь что-то из того, что пела она, но только так, как это слышалось мне.

Но она не слышит, как всегда. Призраком смотрит за окно и скучает.

«Призрачно все в этом мире бушующем. Есть только миг, за него и держись».

МиГ-21, маленькая модель у меня на холодильнике. Я схватил Миг за хвост, не упустил миг. Использовал Момент, и вот настал момент получить всего сполна. Я протянул ей модельку.

Она обернулась, посмотрела на меня и снова отвернулось. Я-то понял, что подарок ей нравится. Она сначала это скрывает. А потом хихикает где-то у тебя над ухом, пока ты, например, спишь. Вот и сейчас хихикнула!

В комнате был зарегистрирован скачек напряжения. Лампочки моргнули, свет исчез, и она вместе с ним. Свет вернулся. А стул уже пуст – вот как я понял.

Я снова сел на пол. Она вдруг подсела рядом и положила голову мне на плечо. Легкий туман стелется над речкой. Он скользит над водой, но не касается ее. У нас точно так же.

Стишки писать я научился давно, и теперь, достав из кармана карандаш развернулся к белой стене справа. Обои старые, теперь почти все в стихах, формулах, пометках и координатах. У меня за спиной, например, План Ее Передвижения По Квартире.

Я нашел свободное белое местечко где-то между нами, и почиркал:

"Тортик вишневый и МиГ
Призрак, наш праздник, мой крик."

Конечно, вскрикнуть пришлось, чтобы правда была. Она не боится. Я вообще в первый день иногда вскрикивал когда видел, как она выплывает неожиданно из моей комнаты. Странное утро ведь было. Вроде живешь один, а тут – «выплывает». Как пава. Величаво так, гордо. Так что она вроде как привыкла. Да и я тоже. Теперь иногда смотрю, как она перемещается туда-сюда.

У нее вроде даже любимый уголок в моей комнате есть. У окошка. Я думаю, там ее игрушки были когда-то. А может кровать стояла. А может письменный стол. Не знаю я! Не спрашивал…

Да и как тут спросишь – невежливо. Она тут первая поселилась.

Теперь я вроде один, но вдвоем. Она иногда приходит, иногда я прихожу. Комната то пустует, то наполняется. Явно не скучает.

Она потерлась о плечо все тем же «туманом над рекой». Я даже не почувствовал – и никогда не чувствовал. А уже давно этого хочу.

С того самого странного утра.

Странна и непонятна связь мне наша.

Иногда бывает нам весело. Я иду ей навстречу, она идет мне, но никакого столкновения – проходим как сквозь воздух.

А по ночам она колыбельные поет. Тихо так, как сверчки за окном. Но так же успокаивает.

А иногда я ей стихи свои читаю. Или она мне читает мои стихи. У нас был литературный вечер: она стояла у белой стены и читала, что я там настрочил грифелем. Забавно так было – она то нахмурится, то улыбнется, то просто уйдет обратно в мою комнату, прошуршит там занавеской – значит меня зовет. Я прихожу, а она на карандаш пальчиком укажет, и только кивнет. Придется еще писать.

Коротенечко так. Как-никак тишину нарушать не хочу, а когда карандаш о бетон ломается такой противный треск.

А иногда я ей завитушки пририсовываю. Ну как: она подойдет к стене, а я ее контур обведу, завитушками его раскрашу. Ей нравится, наверное. Сходим по-тихоньку с ума.

Она снова прошлась по комнате. Не то призраком прошлого, не то пустотой настоящего, не то планом на будущее. Но то, что я ее вижу – это хорошо. Но то, что я ее слышу – хорошо. Но то, что нас разделяет – плохо. Но то, что мы рядом - хорошо…